12:27 

AUGEN AUF

sullivan_
илья пиздит




Adam Bertram & Victor Lefroy



«Друзья познаются в беде.»




10 февраля 2016 года.

Психиатрическая больница Лондона.

Комментарии
2016-04-03 в 12:39 

robbo.
dust
Дурманящий запах встречает у самого входа. Люди в белых халатах, гробовая тишина. В холле психиатрической больницы пусто, лишь у стойки регистрации сидит полная женщина и пялится в ящик телевизора. Адам никогда не хотел сюда вновь возвращаться. Этот запах формалина и прочих радостей жизни пугает до чертиков. Тишина, повисшая в огромном зале, заставляет паниковать. Он успокаивает себя тем, что более сюда не вернется, что его не заставят вновь остаться на стационаре, что локти больше не будут болеть от синяков после инъекций.
Бертрэм медлит у самого входа. Может, не стоит его навещать? Самые разные мысли терзали мозг шотландца, побуждая его бежать из этого места. Но он твердо решил. К тому же бежать было некуда – квартиру пожрало пламя. Ночевать на улице не представлялось для мужчины приятным занятием.
К большому удивлению, его пустили. Медсестре было абсолютно наплевать, кто и в какое время пришел в стационар с посещением. Ее более интересовало Маппет-шоу, которое крутили по ящику уже раз двадцатый. «Палата 33, но они сейчас смотрят фильм…» - отмахивается женщина и быстро выписывает пропуск на имя Адама Лефроя, любящего брата.
Обычно посетителей провожают до самой комнаты. Чаще всего, стоят за дверью до самого окончания встречи. Но поздним вечером, когда все успокоительные приняты, и ждать от пациентов нечего, старшая медсестра решила забыть правила ради своего отдыха. День был долгим, а ночь казалась еще дольше. Так пусть ей простят маленькую оплошность.
Длинный ярко освещенный коридор. Несколько камер по разным его частям. Закрытые двери. На стенах висят картины, репродукции Моне, Сислея, Дега и проч и проч. Адам никогда не был в этой лечебнице, но все они, казалось, построены на один манер. В конце коридора – комната отдыха, где никто никогда не отдыхал. Мужчины-надзиратели сидели у ее входа и в голос смеялись над старинным черно-белым фильмом. Чарли Чаплин? Не может быть. Небось еще и на кассету записано. Бертрэм привлекает внимание санитаров тихим кашлем.
- Я к Лефрою. Вот пропуск, - Адам протягивает бумажку одному из мужчин – коренастому, неказистому, на вид весьма добродушному. Что он забыл здесь? Может, не все психиатрические больницы так страшны и безжалостны, как помнил Бертрэм? Может, здесь работники уважают своих подопечных?
Мужчины воровато осматриваются, пытаясь найти взглядом медсестру. Тщетно. Один из них поднимается на ноги, и тогда Адам чувствует себя карликом. Шотландец чуть задумчиво проводит пальцами по подбородку, бегая взглядом от одного затылка к другому. Лефрой, где ты? Опять прячешься в тени, словно крыса? Тихое бормотание телевизора нарушает громкий голос санитара. «Лефрой, к тебе пришли.»
Вдруг люди начинают шевелиться. Накаченные успокоительным, их глаза кажутся пустыми стекляшками, обращенными в твою сторону. Головы чуть наклонены, взгляд отсутствующий и такой тоскливый, что в груди начинает неприятно сжиматься. Лефрой встает практически незаметно. Адам опять не слышит его шагов. Лишь прикосновение руки к руке заставляет его выйти из транса этих глаз. Виктор выглядит весьма здоровым. Слава богу, он сумел отвертеться от приема лекарства.
Вы остаетесь в его палате. Узкая комната вмещает в себя лишь кровать и тумбу. В углу стоит горшок на случай острой нужды. Цвет стен вводит в состояние апатии – бледно розовая потрескавшаяся краска. Адам вскидывает бровь. В дверях остался стоять санитар, пытаясь выкрутиться так, чтобы видеть телевизор. Благо, получается плохо, и он просто оставляет вас одних, ведомый интересом к фильму.
До этого момента они молчали. Лишь коротко обменивались взглядами. Бертрэм понимал состояние Лефроя: находиться здесь не самое приятное занятие. Он осознавал, что эта комната угнетает, страшит. Поэтому первым жестом поддержки было прикосновение ладони к его, легкое сжатие пальцев и уверенный взгляд.
- Как ты здесь оказался? – спрашивает Бертрэм почти неслышно, словно боясь, что всё прослушивается. Возможно, так действительно и есть. – У меня произошел пожар в квартире, Виктор. Я больше не знаю, к кому идти.
Зов помощи. Услуга, которую окажет Лефрой за помощь в поиске того преступника. Конечно, иначе ведь невозможен их союз. Основанный на взаимном долге, они вытаскивают друг друга из передряг, именуя это удачным знакомством. Но разве это не дружба?
- Надо вытащить тебя отсюда.

2016-04-03 в 12:40 

sullivan_
илья пиздит
Виктор – удачливый сукин сын. Для него не существует понятия кармы, эффекта бумеранга, возмездия и прочей ерунды, которая отравляет жизнь примерно 98% людей на Земле. Иначе как еще объяснить тот факт, что он оказался в психиатрической больнице такого типа, где большинству наплевать на глубокую экспертизу с множественными тестами. Он каждый день проходит какие-то беседы с врачами, но ответы на них сидят в голове лет с 16: выверенные и точные, с совершенно мелкими отклонениями, которые были бы характерны любому человеку, подверженному стрессу или каким-то иным эмоциям. Ему прописывают таблетки, может быть, снотворное или успокоительное, но Виктор лишь выкидывает их, прячет, подсовывает другим. Виктор старательно избегает капельниц, пытается дурить каждого, лишь бы сохранить остатки здравого, не накаченного разной дрянью сознания. Он ведет себя просто до невозможного прилежно, не создавая никаких случаев и не позволяя этим «специалистам» за что-то зацепиться. О его проблемах знали только в датских больницах класса «А», так сказать. Прекрасный запрет распространения информации такого рода сейчас очень ловко спасал положение.
Все эти несколько дней Виктор пытается дозвониться до Адама, именуя его своим кузеном по материнской линии. Но тщетно. Телефон у Бертрэма работает в двух режимах: либо отключен, либо в состоянии постоянного дозвона. Один раз записанный на пленку голос оповестил его о том, что данного номера не существует.
Виктор неосознанно ведет пальцами по шее, медленно надавливает ногтями и тут же отдергивает руку, когда слышит свою фамилию. У него едва ли не мурашки от подобного тона и места, в котором звучат эти слова. Лефрой медленно выдыхает и выходит из палаты, цепко осматривая коридор и комнату отдыха: фигура в темном пальто выглядит слишком броско среди этих пастельно-бледных тонов, пациентов, разодетых лишь в пижамы и какие-то подобия халатов. Виктор тихо усмехается, кривит губы в подобие улыбки и подходит к Адаму со спины, касается пальцами его локтя и молча уводит в свою палату. Лицезреть взрослых людей, которые находятся почти перманентно в состоянии овоща – не самое лучшее зрелище. Да и место для бесед тоже.
Они оба садятся на кровать, как-то неловко переглядываются, не произнося ни слова. Виктор вдруг только ощущает прикосновение грубых, сухих и очень теплых пальцев к своей ладони, сам машинально сжимает руку, воровато смотрит на Адама. Кажется, вместе с треском телевизора он слышит, как тикают часы, что висят в конце коридора. Виктору хочется рассмеяться, когда в палате раздается тихий голос Бэртрема: он знал, что Адам обязательно к нему придет, что просто так не оставит. И в действительности ему было плевать, какие именно мотивы преследовал шотландец, сколько в них искренности и подводных камней. Его устраивает то, что собственный долг он сейчас покроет другим. Только вот, если бы Адаму нужна была одна лишь выгода, вряд ли он стал бы формально печься о состоянии Лефроя. Абсолютно не тот человек, который вырисовал бы легкую тревогу во взгляде для какой-то тактичности. Что-то внутри груди теплится от этой глупой мысли.
- В кратце: за мной приехали санитары и забрали прямиком из дома по жалобе какого-то N. - отмахивается Виктор с усмешкой и неосознанно проводит пальцами по ладони Адама, а затем убирает руку и чешет щеку, покрытую лишь легкой щетиной. – Возьми ключи от дома у медсестры и оставайся там, пока я не выйду отсюда.
Пальцы скребут щеку сильнее. Только под ощутимым взглядом Адама Лефрой одумывается и перестает расчесывать фантомно зудящую кожу, трет лицо ладонями и зарывается пальцами в волосы, зачесывает их назад до затылка, чешет шею сзади и чуть сжимает короткие волосы на загривке. Что действительно нервирует его, так это невозможность совершения подобных действий под вечным присмотром надзирателей и медсестер, вроде бы пустяк, а самообладание трещит по швам. Он медленно выдыхает и еще раз обдумывает слова Адама.
- Если ты определенным образом поручишься за меня, то этот процесс пойдет быстрее. – Виктор чуть поджимает губы. – Как у тебя сгорела квартира?
Он слушает и невольно усмехается, а после позволяет себе и вовсе рассмеяться в кулак. Вряд ли такие вещи могут быть совпадением, особенно, когда они происходят с нужными людьми разницей всего в несколько дней.
- Я не могу перестать думать о нем, Адам. Не могу выкинуть из своей головы все произошедшие события, постоянно прокручиваю увиденное в доме, то, что мы могли не заметить. Этот человек или болен или глубоко религиозен. Ты пробовал сопоставить все то, что мы нашли? Дети ведь чисты и невинны, как ангелы, количество жертв, которые пали от его руки. Но если это не все? Что тогда? Он ведь не глуп: нашел нас обоих и ударил по самым больным точкам. А теперь выжидает, как мы поступим дальше. Мне нужно найти его, Адам. Узнать причину, по которой он делает все это. Лучше бы до того, как он найдет очередные болевые.
Виктор тихо смеется и медленно выдыхает, стараясь снова успокоиться.
- Теперь просто так не отсупиться, да? - Бормочет Лефрой себе под нос, переводит взгляд на Адама и смотрит четко в его глаза. Почему он отпускает себя рядом с ним, позволяет психике снова расшатываться – загадка. Но так легче. – Ты успел узнать что-нибудь?

   

magic

главная