Комментарии
2016-04-04 в 10:35 

sullivan_
илья пиздит
Тобиас стоит перед машиной, засунув руки в карманы и осматривая прекрасную природу вокруг. Недалеко проходили вагоны поездов, которые разбавляли общую атмосферу природы приятным постукиванием колес. Его всегда успокаивали звуки поездов, а за последнее он стал принимать даже больше, чем бинарное значение. Путь к спасению и путь к смерти, смотря, кому как повезет. Что ни говори, а природа Польши была ничем не хуже, чем прекрасные просторы Германии или бескрайние поля России. Наверное, это вообще оставалось единственным, что не имело своей этнической принадлежности.
Он, наконец, оборачивается к водителю и отправляет его к воротам лагеря одного. Тобиас идет пешком, наслаждаясь пением птиц и стрекотанием кузнечиков, которые раздаются тут и там. Солнце медленно садится за горизонт, освещая все вокруг красным маревом. Из-за такого освещения лагерь вдали выглядит еще более внушающе. Когда он подходит к воротам, там уже происходил некий переполох среди рядовых охранников.
- Что-то не так, господа?
Спрашивает Тобиас с привычной легкой улыбкой и напускной вежливостью. Солдаты не хотели пропускать его водителя в лагерь, как бы тот не доказывал, кого именно он сопровождал. Но, стоило им увидеть непосредственно важную персону, как рядовые вытянулись по стройке смирно и отчеканили приветствие выверенным и синхронным тоном. Тобиас довольно кивает, выслушивая извинения и еще какой-то лепет. Но вместо слов лишь поднимает руку, облаченную в черную ткань перчаток, приказывая жестом молчать, а после поправляет фуражку и заходит непосредственно на территорию лагеря.
Внутри все выглядит весьма жалко: стоит несколько бараков, одни для мужчин, другие для женщин и детей, помещение, отведенное под столовую, рабочие здания, огромные крематории, все это обведено стеной и колючей проволокой, через которую, судя по всему, еще и пущен ток. По периметру стоит несколько башен, оснащенных прожектором , на которых вынуждены дежурить часовые. Несмотря на то, что в своих прекрасных выступлениях верхушки Рейха представляли пленных как расходный материал и не более того, толку от них было достаточно много. Ведь нескончаемая рабочая сила, которую толком не нужно было кормить, в размере тысячи человек, когда можно сменить одного другим почти моментально – это весьма ценный ресурс. Поэтому Тобиас с трудом мог согласиться, что не-людей стоило просто сжигать сотнями в крематориях, не получая, толком, никакой пользы. С них можно было получить, например, золото в виде обручальных колец или тех же зубных коронок. Переплавить металл и пустить куда-нибудь в более благое дело… Тобиас уверен, что начальнику лагеря уже сообщили об его приезде. Поэтому он с еще больше довольной улыбкой спешит в сторону комендатуры, где, скорее всего, его и ждали.
Заходя в помещение, Тобиас подносит руку к фуражке, формально отдавая честь солдатам, а затем спешит вглубь. Бауэра явно забавляет то, что его приезд нарочито подчеркнуто якобы игнорируется главной фигурой. Он заходит в кабинет, ожидая реакцию коменданта, которая следует все так же отрешенно.
- Добрый вечер, штурбаннфюррер.
Произносит он спокойно и чуть кивает, нарушая формальность приветствия. Тобиас подходит к одному из шкафов, внимательно рассматривает содержимое полок и корешки книг, пока в комнате висит молчание.
- Не думайте, я не приехал с проверкой, просто у меня выдался отпуск и захотелось посмотреть, как именно работают концентрационные лагеря Великого Рейха. Думаю, Вы не откажете мне в таком удовольствии и позволите остановиться у Вас с женой на несколько дней.
Тобиас оборачивается к коменданту и усмехается, видя, как его лицо расслабилось. Как бы он не выстраивал эту отрешенность, они не виделись слишком долго, едва ли не с начала войны.
- Или Вы совсем не скучаете по своему единственному брату, господин Бауэр?

2016-04-04 в 10:36 

robbo.
dust
Если бы мне предложили прожить другую жизнь, я бы отказался. И дело не в том, что я имею высокое положение в Рейхе и свою жену каждое воскресенье. Не в том, что я один из самых уважаемых людей в стране. И уж явно не в том, что мне нравится сжигать заживо худеньких еврейских детишек. А в чем тогда дело, спросите вы? Я просто нереально сильно хочу сдохнуть. Я устал жить. Возьмите мое молодое тело и сожгите вместе с состаренной душой. Запихните в одну из печей, ощутите безупречный аромат внутреннего гноя и жареного мяса. Что может быть лучше, чем протухший человек? Только мертвый человек.
Я не люблю долгих прощаний и неожиданных встреч. Поэтому в мой дом без моего ведома никто не попадает. Я узнал о приезде своего брата за двадцать минут до его появления – часовые в десяти километрах от лагеря сразу же доложили о неизвестном автомобиле. Сначала я был озадачен: незваный гость хуже войны. Вскоре успокоился. Ведь мой лучший друг – пистолет, всегда поможет в устранении проблем.
Я обосновался в небольшой резервации в Польше. Мой дом был по-настоящему прекрасен: построенный на человеческих костях он возвышался над всем имением темной глыбой страха и ужаса. В вечернее время он был особенно хорош. Стоя на западной стороне, коттедж каждый день умирал в красном зареве заката. Я уверен, постояльцы моего лагеря с восторгом воспринимали этот огромный загородный домик, стоящий на небольшом холме в паре километрах. Иногда особо смелые и безголовые (в последствие, в буквальном смысле) ночами даже приходили в гости, желая задушить меня и мою семью подушкой во сне. Жалкие попытки сопротивления. Ведь я предоставляю им отдых, от всех бед, от нужды и страданий, отдых, имя которому – смерть. Только его нужно заслужить упорным трудом на благо Рейха.
По лагерю проходит молва – Бауэр старший пожаловал с визитом. А это значит либо проверку, либо массовую казнь. Я слышал, что болтают мои солдаты: один Бауэр – хорошо, а два – безумие. Даже по рамкам Рейха мы немного преувеличивали значимость страха. Конечно, евреи – не люди, но живые существа. Вот я бы, если быть до конца честным, никогда бы не убил кошку с котятами. Размазать пулей мозги щенка на мелованной стене не кажется мне достаточно привлекательным занятием. А уж насчет кроликов я вообще не смею заикаться! А евреи, цыгане, славяне… конечно, они не милы и не пушисты, но их тоже нужно беречь. Хотя бы некоторое недолгое время, пока они дееспособны и не до конца обезумели. Но в то же время, пока они могут работать, они также могут убивать нас, людей. Поэтому страх – есть лучшее, что может контролировать их и держать их мозги в отключенном состоянии. Ударь собаку один раз – она огрызнется, два – начнет кусать, три – подожмет хвост и зажмется в угол.
Мама всегда говорила нам, что мы особенные. Рождение близнецов – божий дар, счастье всей семьи, их надежда и вера в будущее. А во что превратились мы? В прекрасных офицеров, руки которых по локти в крови. От нее сжимается кожа и появляются морщины. Мои пальцы худы, сухи и стары. Мои глаза полны ненависти к миру и усталости. Моя любовь закончилась привязанностью к фюрреру и Рейху. И даже брату я не доверяю, ведь один неверный шаг – и я пристрелю его, как безумного пса, усомнившегося в правильности действий хозяина.
Тобиас всегда входит в мой кабинет, как хозяин. Он не просит разрешения войти, не отдает мне честь и уж тем более не пытается встать в постойке «смирно». Тобиас просто заходит, просто здоровается и тут же берется лапать мои вещи. Будь моя воля – поотрезал бы шаловливые пальцы и сделал из них панно на стену.
- Здравствуй, брат.
Я также не настроен с ним кокетничать. Что-то теплое шевелится в моей груди. Наверное, это чувство привязанности к родному человеку. Удивительно, ведь мы не виделись так давно, и я уже должен был позабыть обо всем.
- Тобиас, ты нередко бываешь в концлагерях и вполне осведомлен об их работе. Но я не откажу тебе в твоей просьбе, если ты перестанешь мне лгать о причинах твоего приезда. Ах да, я очень и очень по тебе скучал, мой друг.
Оборачиваюсь и мягко улыбаюсь. Его лицо, копия того, что я вижу по утрам в зеркало, было непринужденно прекрасно. Я никогда не был мужеложцем, но теперь в голове теплилась мысль о том, как было бы замечательно трахнуть своего же братца.
- Хочешь выпить?
Пальцы скребут по дубовой столешнице. Я иду медленно и достаточно грузно. Мой шаг знает каждое существо в моем доме. Некоторые трепещут, прячутся, некоторые обессиленно падают на землю и рыдают, молясь богу. Но они просто не знают, что их бог теперь – я.
- Присаживайся, Тобиас, и расскажи о себе. Я не видел тебя уже больше семи лет. Ты возмужал. И получил немало наград за свои заслуги.
Начиная непринужденный разговор, я разливаю спиртное по бокалам и достаю портсигар, пододвигая его ближе к брату. Его пальцы не такие худые, как мои. Они грубы от частых боевых действий, загорелы и грязны от въевшейся пыли. Я даже завидую ему. Ведь его смерть поджидает за каждым углом, в каждом окопе, хило оборудованном блиндаже. А я лишь смиренно дожидаюсь своего отдыха, управляя одним из самых свирепых концлагерей в Польше.

2016-04-04 в 10:37 

sullivan_
илья пиздит
Тобиас вглядывается в эти совершенно расслабленные глаза, в которых так и сквозит усталость. Ларс смотрит на него и улыбается едва уловимым движением губ, мягко и даже… как-то тепло что ли. Но он не стоит на месте, а предлагает сразу выпить, зная, что Тоби никогда не откажется от лишнего глотка алкоголя или затяжки сигареты.
Что вы знаете о Ларсе Бауэре? О, уверен, что достаточно много, поскольку слава идет впереди моего хладнокровного младшего братца. Но, если я расскажу какие-то более интимные факты, которые касаются только нашей семьи или лично нас двоих? Ну, хотя бы то, что в детстве он, как и я, был абсолютным ушлепком и вбивать идеи Рейха в него приходилось буквально отцовскими сапогами. Сейчас же, как вы можете заметить, он сам прекрасно справляется с данным делом. Образцовый солдат великой империи, которого только и разбирай в школах на уроках, подавая пример для подрастающего поколения. К слову, он еще почти и не пьет, только так, для формальности. Весь такой идеальный, с прямой спиной, чистыми руками, выстиранной чуть ли не до хруста от чистоты формы, похожий на большого тигра. Даже обязательное приветствие с его уст слетает с размеренным тактом и спокойствием, чувством превосходства, как и полагается человеку такого высокого статуса.
Тобиас вообще готов поклясться, что каждая вторая фрейлин (чего греха таить, даже самая гордая фрау) была от него в неописуемом восторге и текла так, что, запусти руку ей под юбку, ощутишь горячую влагу на пальцах. Интересно, пользовался ли Ларс такой несказанной возможностью для улучшения демографического положения империи или пренебрегал ею? Тобиас едва не усмехается собственным мыслям.
- С чего ты, мой дорогой брат, решил, что я тебе лгу? Просто у меня действительно выдался в кои-то веки отпуск, и я решил провести его с пользой. Да и помнишь, что говорил отец? Семья – превыше всего.
Тобиас усмехается, берет в руки бокал с выпивкой и отпивает медленными глотками, смотря глаза в глаза близнецу. Старший Бауэр – тот еще пьяница, ищущий истину в вине, и находящий ее там, но даже он умеет ценить вкус алкоголя, особенно, если добавить к нему нотку табака высшего сорта. На предложение Ларса Тоби лишь чуть вскидывает бровь и пожимает плечами, ему есть что рассказать, семь лет – немалый срок, особенно, когда проводишь их то в африканской компании, то на Восточном фронте. Последнее чуть ли не в сотни раз интереснее и жестче, о чем говорит испещренное сквозными ранениями, царапинами, сломанными костями и вывихнутыми суставами его измученное тело. У Тоби действительно бессчётное количество баек за душой, он уверен, что военная жизнь намного более разнообразна, чем та, что течет у его брата сейчас. И атмосфера для данного разговора нужна несколько иная, чем кабинетик в комендантской.
- Выполни сначала мою просьбу, а вечером, за вкуснейшим горячим ужином, я порассказываю тебе байки.
Тоби чуть усмехается, слегка покачивая в руки бокал, а после ставит его на стол и грубо тушит сигарету в пепельнице. Брат, к счастью, соглашается.
Вы испытываете жалость, когда ведите человека, попавшего в беду/больного/усталого/несчастного? Наверное, если вы не совсем эгоисты, то хотите ему помочь, сострадаете ему. Уверен, что даже несколько человек, если не признаются в этом, то про себя точно согласятся. Они будут восклицать что-то вроде: "Это нарушение всех моральных рамок! Ваша жестокость бесчеловечна! Да вы сгорите в аду!". Именно такими воплями сейчас разоряется Европа, бьющаяся в агонии под тяжелыми гусеницами немецких танков и артобстрелом. Где же вы были, дорогие гуманисты, когда позволяли раздирать Священную Германию на куски?
Но суть вообще не об этом. Что вы испытаете при виде человека, отличного от вас/ваших родных/ваших соотечественников, испытающего боль? Скажите, что захотите помочь ему? А если эти боль и мучения пойдут на пользу не только вам самим, но и ближним вашим? Ведь каждый из вас - часть огромного прекрасного механизма. Тогда боль и страдания одного не настолько страшны, даже самые искренние лицемерные европейские свиньи воскликнули, что жертвы того стоят! В любом случае, все самое лучшее достается только таким людям.
А кто из вас хочет оказаться внизу? Верно, абсолютно никто.
Евреи - не люди, они всего лишь топливо. Теперь ваша совесть может стать еще чище.
Когда они выходят на главную площадь, перед Тоби открывается прекрасный вид на бараки, рабочую зону, своеобразное место казней (судя по виселице, на которой до сих пор болтались пара трупов с какими-то табличками), и не менее прекрасные печи. Из них валил дым, а в воздухе повис слегка сладковатый запах.
- Ты никогда не считал, что это слишком затратно? Несмотря на все попытки выработать более экономную утилизацию. Куда более разумно запустить более крупное производство
Тобиас смотрит на брата с какой-то ленью, крепче сжимает губами сигарету и выпускает дым через нос, вновь оглядываясь вокруг. Рабочий день скоро подойдет к концу, там грянет построение и определенным образом начнется что-то интересное. Он запускает руки в карманы пальто, выпрямляется и идет вслед за братом, оглядывая пленных, которые чуть ли не шарахались от Бауэров. Если перед одним Ларсом трепещет весь концлагерь, то приезд близнеца определенно должен был посеять панику в рядах заключенных. Тоби почти физически ощущал повисший здесь страх, который хотелось вдохнуть поглубже вместе с весенним прохладным воздухом. Казалось, что тучи на небе сгущались вместе с общей атмосферой - еще какое-то время и обязательно должен грянуть гром.
Тоби ждал этого с нетерпением.

     

magic

главная